Паскаль Буайе "Объясняя религию"

Объяснение не подразумевает потока ничем не связанных между собой мыслей. Смысл объяснения – обеспечить контекст, в котором явление покажется менее загадочным, чем прежде, и будет лучше укладываться в привычную картину мира. Религиозные объяснения зачастую словно преследуют совсем иную цель, только усугубляя загадочность. Как выразился антрополог Дэн Спербер, религия не столько объясняет происходящее, сколько задает нам «релевантные загадки».

Религия во всем мире так или иначе затрагивает происходящее после смерти, оказывая тем самым существенное влияние на мировоззрение и поведение. Однако, чтобы осознать это, нужно сперва отбросить наивную идею, будто любая религия обещает спасение, потому что это определенно не так. И к тому же нельзя забывать, что в большинстве мест люди не испытывают особенного метафизического стремления объяснять или смягчать абстрактный факт смертности. Представление о том, что смертность невыносима и делает человеческое существование бессмысленным, культурно специфично и никак не может выступать универсальной мотивацией. Гораздо актуальнее здесь перспектива собственной смертности и связанные с этим мысли.

Вера – это не пассивное принятие чужих утверждений. Человек ослабляет критерии истинности, потому что определенные идеи заведомо воспринимаются им как правдоподобные, а не наоборот.

Если религия утешает, почему она сама и создает большинство страхов, от которых потом лечит? Если она объясняет устройство мира, то почему в таких замысловатых фантастических конструкциях? Почему вместо бесконечного множества неопровержимых идей она опирается на узкий круг повторяющихся тем? Почему она так тесно связана с вопросами морали и нравственности, если на самом деле нравственных норм не создает?

Окружение ребенка ведет себя определенным образом, ребенок усваивает происходящее и в конце концов начинает принимать как данность.

Что требуется человеку? Что особенного в его нуждах, в отличие от нужд жирафа или вомбата? Разумеется, человеку нужен кислород для дыхания и сложный коктейль из питательных веществ для поддержания жизнедеятельности, но то же самое относится ко всем животным. А вот что человеку действительно нужно больше, чем другим видам, – это два типа благ, без которых его существование немыслимо. Человеку требуются информация об окружающем мире и сотрудничество с сородичами.

Религия активирует жизненно важные для нас системы логического вывода – управляющие нашими самыми сильными эмоциями, формирующие взаимодействие с другими людьми, дающие нам моральные ориентиры, организующие социальные группы.

Тяга к антропоморфизму проистекает из особенностей работы когнитивных систем и не связана с нашими предпочтениями, с желанием представить мир таким, а не другим. По его мнению, мы видим в сверхъестественном человеческие черты, потому что люди гораздо сложнее, чем другие виды объектов. Действительно, ничего более сложного, чем человек, мы не знаем. А когнитивные процессы стремятся извлечь из окружающей действительности как можно больше значимой информации (разумеется, автоматически, бессознательно) и произвести как можно больше умозаключений. Именно поэтому, сталкиваясь с неопределенным визуальным стимулом, люди часто «видят» лица в очертаниях гор и облаков.

Видя качающиеся ветки деревьев или слыша за спиной неожиданный звук, мы автоматически заключаем, что за этими событиями стоит какое-то действующее лицо или сила.
Психолог Джастин Барретт считает это наше свойство основополагающим для понимания представлений о богах и духах по двум причинам.
Во-первых, в религии люди видят не столько «лица в облаках», сколько «следы в траве». То есть человек не то чтобы визуализирует сверхъестественные сущности, а скорее отмечает следы их присутствия в различных жизненных обстоятельствах.
Во-вторых, наша система распознавания деятельности склонна к «скоропалительным выводам», то есть к интуитивным догадкам о присутствии действующей силы во многих контекстах, с равным успехом допускающих и другие объяснения (листва шелестит от ветра, ветка отломилась от дерева и т. п.). Мы истолковываем все поступающие из окружения сигналы – не только события, но и общую картину – как результат чьей-то деятельности: таков рутинный, постоянный режим функционирования нашей когнитивной системы.
Барретт считает, что это «высокоактивное распознавание деятельности» обусловлено у нас (и у других животных) вескими эволюционными причинами. Наши эволюционные качества унаследованы от организмов, которым приходилось иметь дело и с хищниками, и с добычей. В обоих случаях лучше перестараться, чем наоборот. Ложная тревога (увидеть деятельность там, где ее на самом деле нет) почти ничем не грозит, если сразу отмести неверные интуитивные выводы и не руководствоваться ими. Тогда как неумение распознать присутствующее рядом существо (хищника или добычу) может дорого обойтись.

Люди не придумывают богов и духов, они получают информацию, которая подталкивает их к выстраиванию таких концепций. Определенные системы мозга, специализирующиеся на определенных аспектах окружающего мира, производят относительно них особого рода умозаключения.

Это не религия поддерживает нравственность, а, наоборот, интуитивные нравственные установки придают религии достоверность. Это не религия дает объяснения несчастьям, а, наоборот, характер поиска человеком источника своих бед облегчает усвоение религии.

В старинном королевстве Непал после смерти короля во дворец приглашали священника, чтобы тот спал в королевской постели, курил королевские сигареты и пользовался королевским имуществом. Он мог распоряжаться двором, заказывать любые яства, и его приказы исполнялись безоговорочно, однако всю пищу королевские повара сдабривали пастой, сделанной из костей черепа усопшего короля. Смысл этого действа в том, что священник воплощает мертвеца (в самом что ни на есть буквальном понимании) и впитывает в себя всю заразу. Только брахман из высшей касты считался достаточно чистым, чтобы вобрать в себя столько грязи. После такого вот причудливого приобщения к королевскому бренному телу брахмана поспешно изгоняли из страны, доставив под конвоем к границе и зачастую избив, видимо с целью исключить даже мысль о том, чтобы задержаться или вернуться.

Чтобы разобраться в фундаменталистской реакции, нам нужно точнее сформулировать, чем возмущает религиозную среду современное влияние, исходя из связи с коалиционными процессами. Да, современный мир показывает, что возможен другой образ жизни, что кто-то может не верить, верить иначе, быть вовсе не связанным религиозной моралью или (в случае женщин) принимать самостоятельные решения без оглядки на мужчин. Но, помимо этого, он показывает, что все вышеперечисленное возможно без необходимости платить высокую цену. Неверующие или приверженцы другой веры не подвергаются остракизму; свободные от уз религиозной морали тоже сохраняют нормальное положение в обществе, если не преступают светский закон; и женщины, обходящиеся без мужского руководства, вроде бы никак не страдают. Эта идея настолько очевидна, что мы не осознаем ее как серьезную угрозу социальному взаимодействию, основанному на коалиционном мышлении. Тогда как с точки зрения религиозной коалиции разнообразие выбора, позволяющее не платить высокую цену, означает, что дезертирство ничего не стоит , а значит, весьма возможно.

Чтобы нагляднее проиллюстрировать, что это значит в условиях коалиции, представьте себе взвод на передовой. Такая группа может функционировать, то есть участвовать в крайне опасных операциях с определенной вероятностью успеха, при высокой степени взаимного доверия, когда каждый готов рискнуть собой для защиты остальных, зная, что они сделают то же самое. Каждый должен быть убежден, что подспудное доверие пересилит соображения сиюминутной выгоды, иначе велик будет соблазн дезертировать, когда запахнет жареным. Обычно за дезертирство приходится. расплачиваться по закону, грозящему трибуналом, тюрьмой и казнью. Однако тех, кто демонстрирует признаки неполной приверженности, в таких группах часто преследуют, подвергают жестокому обращению и остракизму заранее, не доводя до официальной расплаты. В армии полно неуставных испытаний, которые отваживают и, по сути, отсекают менее надежных задолго до того, как им придется пройти проверку боем. Слабых духом ждут издевательства, избиения и публичный позор. Со строго рациональной точки зрения это выглядит пустой тратой времени: разве не проще было бы, распознав в человеке труса, не полагаться на него в опасных ситуациях, да и все? Никакие издевательства не исправят того, кто, по нашему мнению, не годится в солдаты, а значит, силы и время, потраченные на наказания и запугивание, пропадут зря. Однако усилия обретают смысл, если осознать, что они направлены не на жертву, а на остальных. Издевательства служат мощным запоминающимся сигналом, что дезертирство обойдется дорого, и интуитивно воспринимаются как способ снизить его вероятность.

Насилие со стороны фундаменталистов тоже выглядит попыткой поднять ставки, то есть отвратить потенциальных дезертиров, продемонстрировав, что уклонение обойдется дорого и что приверженцев иных норм могут преследовать и даже убить. Эте версия объясняет некоторые особенности экстремизма, которые в противном случае остаются загадкой.

Фундаменталистское насилие в значительной мере направлено не на внешний мир, а на других представителей того же культурнорелигиозного сообщества. Наибольший деспотизм проявляется внутри него: лидеры тиранят простых людей, истовые приверженцы – неприверженных, мужчины – женщин. Если движение сугубо религиозно-этническое, нападки будут нацелены на посторонних, однако и здесь коалиционная динамика подсказывает, что поведение чужаков мало заботит фундаменталистов. Главное – помыслы других членов группы.

Таким образом, фундаментализм – это и не религия в крайнем проявлении, и не замаскированная политика. Это попытка сохранить определенную иерархию, основанную на коалиции, когда перед ней маячит призрак безнаказанного, а значит, явно возможного отступничества. Если трибуналы будут прощать дезертиров и об этом станет известно на передовой, самовольные поиски потенциальных предателей и расправа над ними станут гораздо более жестокими и демонстративными.

Вопрос «Как можно верить в…» возникает, разумеется, только у тех, кто сам в такое не верит. Особенность искренней веры в том, что человека обычно мало интересует ее происхождение и то, как она поселилась в его сознании. Например, многие из нас убеждены, что соль белая, а сталь твердая, но мы в большинстве своем не знаем, как к этим убеждениям пришли, и нам все равно. Вопрос о происхождении веры в религиозном контексте обычно занимает скептиков. Это не обесценивает вопрос – отнюдь нет, – но становится понятно, почему на него обычно даются ответы, которые мне кажутся неудовлетворительными и даже сбивающими с толку.

То, что «доказывает» верующему существование богов, духов и предков, а также их могущество, постороннему подтверждает прямо противоположное. Доказательством эти постулаты могут считаться лишь вопреки требованию признавать только опровержимые утверждения. Если вам скажут, что побороть инфекцию организму поможет ударная доза витаминов, единственным весомым доказательством будет тестирование, которое сможет это утверждение опровергнуть. Если, например, клинические испытания покажут, что пациенты, получавшие витамины, выздоравливали не намного быстрее тех, кто без витаминов обошелся, преимущества рекомендованного лечения окажутся под вопросом. Религиозные же утверждения эмпирическим путем опровергнуть не получится.

Психические процессы (когнитивные искажения), которые, судя по всему, и уводят нас от четких и обоснованных убеждений. В частности:
• Эффект консенсуса . Человек склонен подгонять свое восприятие событий под чужие описания. Например, воспринимая предъявленное выражение лица как сердитое, он будет утверждать, что видит на лице отвращение, если именно это будут утверждать все окружающие.
• Эффект ложного консенсуса . Явление противоположного характера: человек проецирует свои впечатления на остальных, ошибочно полагая, например, что эмоциональная реакция окружающих на событие идентична его собственной.
• Эффект создания . Самостоятельно сгенерированная информация часто запоминается лучше, чем воспринятая. В вымышленной сцене подробности, которые вы придумаете сами, засядут в памяти крепче, чем те, что были подсказаны другими.
• Иллюзии памяти . Экспериментальные психологи без труда создают ложные воспоминания, вселяющие в человека интуитивную уверенность в том, что он действительно слышал или видел нечто на самом деле вымышленное. Кроме того, воображаемое действие при достаточно частом повторении вызывает иллюзию, будто вы совершили его на самом деле.
• Искажение отслеживания источников . При некоторых обстоятельствах человек склонен путать источники информации. (Это я сам додумался или кто-то сказал? Слышал я об этом или читал?) Это осложняет оценку надежности информации.
• Склонность к подтверждению своей точки зрения . Рассматривая ту или иную гипотезу, человек замечает и вспоминает подтверждающие ее данные, гораздо хуже улавливая противоречащие. Подтверждение заставляет человека вспомнить о гипотезе и воспринимается как доказательство; отрицание о гипотезе не напоминает и поэтому не рассматривается вовсе.
• Снижение когнитивного диссонанса . Человек склонен подгонять хранящиеся в памяти убеждения и впечатления под новые данные. Если его впечатление о ком-то изменится в свете новой информации, он будет думать, что именно такое впечатление у него сложилось изначально, даже если прежде оно было противоположным.

Официальное представление о сверхъестественных сущностях как о «мире ином» подразумевает, что психические состояния, связанные с этими сущностями, тоже особенные, как и переживание их присутствия. Эти представления разделяют иногда и ярые противники религии, предполагая, например, что недомыслие или иррациональность, которыми они объясняют религиозную приверженность, имеют совершенно особенный характер. Однако мы сможем гораздо лучше разобраться в вопросах религии, если будем исходить из того, что в формировании «веры» участвуют одинаковые как для религиозных, так и для мирских материй процессы.

Оливер Сакс "Глаз разума"

Этимологически слово «афазия» означает потерю речи, хотя на самом деле при афазии утрачивается не речь как таковая, а сам язык – способность к пониманию и коммуникации – частично или полностью.

Существует множество различных видов афазии в зависимости от места поражения головного мозга, но все типы афазии в принципе подразделяют на два больших класса – моторную афазию и сенсорную афазию (в первом случае нарушается способность к воспроизведению речи, а во втором – способность к ее пониманию). При сочетании обоих этих видов афазии у больного говорят о «глобальной» афазии.

Афазия встречается не так уж редко. Установлено, что афазией на почве повреждения головного мозга страдает один человек из трехсот. Причиной может стать инсульт, черепно-мозговая травма, опухоль или дегенеративное заболевание мозга. Многие больные частично или даже полностью выздоравливают от афазии. (Есть, кроме того, преходящие формы афазии, когда приступ длится всего несколько минут. Как правило, такая афазия является следствием мигрени или эпилептического припадка.)

В своей самой легкой форме моторная афазия характеризуется трудностью в подыскании подходящих слов или же употреблением неподходящих слов, при отсутствии ошибок в построении фраз. Больше всего страдает способность правильного подбора существительных, включая имена собственные. В более тяжелых случаях моторной афазии больной теряет способность строить полные, грамматически законченные предложения, ограничиваясь короткими, скудными «телеграфными» высказываниями. Если же афазия совсем тяжелая, то больной производит впечатление немого, но иногда взрывается восклицаниями типа: «Черт!» или «Здорово!».

Даниэль Каннеман "Думай медленно, решай быстро"

Гораздо легче добиваться совершенства, если тебе не скучно.

Везение играет значительную роль в большинстве историй успеха; почти всегда легко определяется тот фактор, незначительное изменение которого превратило бы выдающееся достижение в посредственный результат.

Зрачки являются прекрасным показателем умственных усилий. Зрачки расширяются, когда испытуемые перемножают двузначные числа, и чем сложнее задание, тем значительнее расширение.

Исследования мозга показали, что испытуемые с большей вероятностью поддаются искушению, если в этот момент занята умственной работой. Представьте, что необходимо на минуту-другую запомнить семь цифр. Вам сказали, что запомнить их – ваша главная задача. Пока ваше внимание нацелено на цифры, вам предлагают выбрать один из двух десертов: роскошный шоколадный торт или скромный фруктовый салат. Когда ваш разум загружен цифрами, вы, скорее всего, выберете соблазнительный шоколадный торт. Если Система 2 занята, Система 1 влияет на поведение сильнее обычного, а она – сладкоежка.

Когнитивно занятые люди, вероятнее всего, сделают эгоистический выбор, используют сексистские формулировки или вынесут поверхностные суждения при общении.

Усилия воли или самоконтроль утомляют: если заставить себя что-то делать, то к следующему заданию желание контролировать себя затрудняется или снижается. Это явление получило название истощение эго.

Нервная система потребляет больше глюкозы, чем любая другая часть тела, и, судя по всему, трудоемкая умственная деятельность дорого оценивается в этой сладкой валюте. При проведении активных сложных рассуждений или при выполнении задания, требующего самоконтроля, уровень глюкозы в крови падает. Такой же эффект наблюдается во время спринта у бегуна, расходующего запас глюкозы в мышцах. Напрашивается неожиданный вывод, что эффекты истощения эго можно нейтрализовать, поглощая глюкозу. Баумейстер с коллегами подтвердили эту гипотезу в нескольких экспериментах.

Недавно в The Proceedings of the National Academy of Sciences была опубликована шокирующая работа, демонстрирующая влияние истощения на формирование суждений. Участниками, сами того не подозревая, стали восемь израильских судей, принимающих решения об условно-досрочном освобождении. Они це лыми днями рассматривают такие заявления. Дела представляют в случайном порядке, и судьи уделяют на каждое в среднем около 6 минут. По умолчанию принимаются решения об отказе, решения об освобождении выносятся лишь в 35 % случаев. Время принятия каждого решения протоколируется; заносятся в протокол заседания и все три перерыва на еду - утренний, обеденный и послео беденный. Авторы исследования построили график доли одобренных заяв лений относительно времени предыдущего перерыва на еду. После каждого приема пии эта доля возрастает до 65 %. В течение примерно двух часов до следующего приема пищи одобрение заявлений падает, снижаясь почти до нуля непосредственно перед очередным перерывом. Разумеется, авторы не ожидали подобного результата и тщательно проверили множество других объяснений, однако наилучшая возможная оценка данных не радует: усталые и голодные судьи склоняются к более легкому решению по умолчанию и отказы вают в условно-досрочном освобождении. Вероятно, свою роль играет и уста злость, и голод.

Мячик и бейсбольная бита вместе стоят 1 доллар и 10 центов. Бита стоит на доллар дороже мячика.
Сколько стоит мячик?
Вам в голову пришло число.


Когнитивной легкости способствуют: повторение события, четкое отображение, подготовленная мысль, хорошее настроени. Вещь/тема кажется знакомой (иллюзия знакомости), правильной, хорошей, легкой. В состоянии когнитивной легкости вы, вероятно, находитесь в хорошем настроении, вам нравится то, что вы видите, вы верите тому, что слышите, доверяете своим предчувствиям и оцениваете ситуацию как комфортную и знакомую. Вдобавок вы, скорее всего, рассуждаете небрежно и поверхностно. Ощущая когнитивное напряжение, вы, вероятно, будете бдительны и склонны к подозрениям, вложите больше сил в свое занятие, будете чувствовать себя не так комфортно и делать меньше ошибок, но при этом вы будете меньше обычного использовать интуицию и творческие способности.

Иллюзия знакомости: если ответ кажется знакомым (даже если неясно откуда, и больше нет другой информации), то он кажется правильным. Даже знакомой фразы в утверждении достаточно, чтобы все утверждение казалось знакомым, а значит, истинным.

Если вам важно казаться умным и достойным доверия, не используйте сложные слова в случаях, где достаточно простых. Дэнни Оппенхаймер из Принстона развеял бытующий среди студентов миф о том, что обширный словарный запас нравится преподавателям. Облечение знакомых мыслей в претенциозные слова считается признаком низкого интеллекта и малой достоверности информации.

Для Системы 1 естественно генерировать слишком уверенные оценки, поскольку уверенность определяется связностью лучшей истории, которую можно составить на основании имеющихся доказательств. Имейте в виду, интуиция склонна создавать чрезвычайно экстремальные прогнозы, а вы склонны им верить.

Ущербные толкования прошлого формируют наш взгляд на происходящее и ожидания от будущего. Искажения нарратива возникают из наших бесчисленных попыток разобраться в законах жизни. Рассказы-толкования, которые мы находим убедительными, обычно просты и скорее конкретны, нежели абстрактны. В них большая роль отводится таланту, глупости или расчету, нежели удаче. Рассказчик при этом выделяет исключительные события, которые состоялись, и забывает о множестве других, несостоявшихся. По сути, любое заметное происшествие дает начало каузальному нарративу. Мы постоянно так обманываемся: громоздим на фундамент прошлого хлипкие выводы и считаем их незыблемыми.

Когда происходит непредвиденное событие, мы немедленно меняем свой взгляд на жизнь, чтобы приспособиться к новому. Представьте себя в ожидании футбольного матча, где обе команды имеют примерно одинаковый рейтинг. Одна из команд побеждает с громадным перевесом в счете. В обновленной модели мира победившая команда тут же становится более сильной, и это меняет ваше видение ее прошлых и будущих достижений.

Главная ограниченность человеческого разума состоит в том, что он почти не в состоянии вернуться в прошлое, занять прежнюю позицию, зная о будущих переменах. Чуть только вы построили новую картину мира или его части, старая стирается — вы уже не вспомните, как и во что верили раньше.

Осмысляющий механизм Системы 1 помогает нам видеть окружающий мир более простым, когерентным и предсказуемым в сравнении с действительностью. Иллюзия того, что прошлое может быть понято, порождает иллюзию прогнозируемости и управляемости будущего. Заблуждения нас успокаивают, снижая тревогу, которая неизбежно возникла бы с осознанием неопределенности нашего существования.

Принцип неприятие потерь: Если сравнивать напрямую, потери кажутся крупнее, чем выигрыш. Эта асимметрия между силой положительных и отрицательных ожиданий или ощущений возникла в ходе эволюции. У организма, реагирующего на угрозу сильнее, чем на приятную перспективу, больше шансов на выживание и воспроизводство.

В мозге человека и животных имеется механизм, позволяющий отдавать приоритет дурным вестям. Ускорение передачи импульса даже на несколько сотых долей секунды повышает шансы животного и на выживание при столкновении с хищником, и на последующее размножение. Как ни странно, никаких сравнительно быстродействующих механизмов по распознаванию «хоро ших вестей» не обнаружено.

От плохих эмоций, плохих родителей и плохой обратной связи последствий больше, чем от хороших, а информация о чем-то плохом обрабатывается тщательнее. Дурные стереотипы и неприятные впечатления быстрее формируются, чем хорошие, и более устойчивы к попыткам их устранения. Успех в длительном браке больше зависит от избегания негативных моментов, чем от поиска позитивных.

Любой согласится, что пары вероятностей 0-5 % и 95-100 % впечатляют куда больше, чем пары 5-10 % или 60-65 %. Рост шансов от нуля до пяти процентов преобразует ситуацию, создает возможность, которой ранее не существовало, дарит надежду выиграть приз. Здесь мы видим качественное изменение, тогда как в паре 5-10 % речь идет лишь о количественном. Впечатление, производимое увеличением вероятности с нуля до 5 %, есть пример эффекта возможности, благодаря которому маловероятные исходы событий кажутся значимее, получают больше веса, чем "заслуживают". При росте вероятности 95-100 % наблюдается еще одно качественное, сильное по своему воздействию изменение – эффект определенности. Почти вероятным исходам придают меньше значения, чем стоило бы исходя из их вероятности.

Возможность и определенность одинакого много значат и в том, что касается потерь. Из-за эффекта возможности мы склонны переоценивать мелкие риски и переплачиваем больше необходимого, только бы устранить их совсем. Психологическая разница между 95% риска катастрофы и ее неотвратимостью кажется еще большей - проблеск надежды на спасение превращается в луч прожектора.

Когда вы уделяете угрозе внимание, вы начинаете волноваться, а вес решений отражает степень вашего беспокойства. Из-за эффекта возможности тревога не пропорциональна вероятности угрозы. Снижение или ослабление риска не достигает цели - для полного спокойствия сама его возможность должна быть устранена.

Верный проигрыш вызывает острую негативную реакцию, поскольку реакция на потерю 900 долларов сильнее, чем на 90%-ный риск потери 1000 долларов. В результате, если вы задумываетесь о выборе между верным проигрышем и игрой с возможностью еще большего проигрыша, снижение чувствительности делает верный проигрыш более нежелательным, а эффект определенности уменьшает неприятие игры.

Решение дополнительно вложиться в проигравший счет несмотря на то, что возможны более выгодные инвестиции, называется «ошибкой невосполнимых затрат». Эта дорогостоящая ошибка встречается в больших и маленьких решениях. Ехать в пургу, потому что заплатил за билет, – ошибка невосполнимых затрат.

Ошибка невосполнимых затрат заставляет человека слишком долго терпеть нелюбимую работу, неудачный брак и бесперспективные исследовательские проекты. Я часто видел, как молодые исследователи пытались спасти обреченный проект, когда было бы лучше бросить его и начать новый.

Люди склонны испытывать более сильные эмоции (включая сожаление) в ситуации, возникшей в результате действия, чем в той же ситуации, которая возникла в результате бездействия. Этот результат подтверждается в контексте игры: люди испытывают больше удовольствия, если играли и выиграли, нежели при отказе от игры и получении той же суммы.

Как-то раз после лекции один из слушателей поделился со мной историей, показывающей, как сложно отделить память от ощущений. Он рассказал, как с восторгом слушал симфонию на проигрывателе – и под конец царапина на пластинке издала резкий звук; неудачный финал «испортил все впечатление». На самом деле испорчено было не впечатление, а воспоминание о нем. Ощущающее «я» получило впечатление почти целиком прекрасное, и плохой конец не мог отменить того, что уже произошло. Мой слушатель негативно оценил весь эпизод, потому что он очень плохо завершился, но подобная оценка полностью игнорирует 40 минут музыкального блаженства. Получается, что реальные ощущения ничего не значат?

Смешение ощущений и памяти об ощущениях – очень интересная когнитивная иллюзия; эта замена заставляет нас поверить, что прошлый опыт можно уничтожить. У ощущающего «я» нет права голоса. Вспоминающее «я» часто ошибается, но именно оно ведет подсчет и решает, что мы получим от жизни; именно оно принимает решения.

Всякая история повествует о важных событиях и памятных моментах, а не о течении времени. Для нее естественно игнорирование длительности событий, и конец часто определяет ее суть. Одни и те же основные свойства проявляются в правилах нарратива и в воспоминаниях о колоноскопии, отпуске и фильмах. Так работает вспоминающее «я»: оно составляет истории и хранит их для будущего использования.

Вот еще один мысленный эксперимент: представьте, что вам предстоит болезненная операция, во время которой вы будете оставаться в сознании. Вас предупреждают, что вы будете кричать от боли и умолять хирурга остановиться. Однако вам обещают лекарство, которое полностью сотрет память об операции. Как вам такая перспектива? В неформальных беседах большинство людей оказались на удивление безразличны к боли, которую испытывает их ощущающее «я». Некоторые сказали, что им все равно. Другие согласились, что будут жалеть свое страдающее «я», но не больше, чем жалели бы страдающего незнакомца. Как ни странно, «я» – это мое вспоминающее «я»; ощущающее «я», которое и проживает мою жизнь, для меня – посторонний.

Игнорирование длительности в сочетании с правилом «пик – конец» приводят к ошибкам: короткий период сильного удовольствия для нас предпочтительнее длинного периода умеренного удовольствия. Зеркальное отражение этой же ошибки: мы больше боимся короткого периода интенсивного, но терпимого страдания, чем более продолжительного периода боли среднего уровня. Игнорирование длительности также заставляет нас соглашаться на долгий период средней неприятности, если он кончится хорошо, и отказываться от долгого удовольствия, которое кончится плохо.

Однако не стоит забывать, что точка зрения вспоминающего «я» не всегда верна. Игнорирование длительности, преувеличенное внимание к пиковым и последним впечатлениям и эмоциональная оценка прошлого, характерные для вспоминающего «я», приводят к искаженному отражению нашего реального опыта.

Форма представления очень важна; если, к примеру, описание возможного результата сформулировано в рамках потери, это окажет более сильное влияние, чем если представить его в рамках выигрыша.

Книжулечки

Я, пожалуй, составлю список книг, которые в разные периоды так или иначе произвели на меня впечатление выше среднего. Список, естественно, не полный, и будет пополняться. Порядок случайный.

1. Булгаков "Мастер и Маргарита"
2. Станислав Лем "Солярис"
3. Толстой "Война и мир", "Анна Каренина"
4. Робер Мерль "Мадрапур"
5. Гончаров "Обломов"
6. Дэниэл Киз "Цветы для Элджернона"
7. Ирвин Ялом "Лжец на кушетке", "Когда Ницше плакал", "Шопенгауэр как лекарство", "Проблема Спинозы"
8. Оливер Сакс "Человек, который принял жену за шляпу"
9. Вирджиния Вульф "Своя комната"
10. Наоми Вулф "Миф о красоте"
11. Фрасуаза Саган "Сигнал к капитуляции", "А вы любите Брамса?",
12. Курт Воннегут "Сирены Титана", "Мать Тьма", "Колыбель для кошки"
13. Марио Бенедетти "Марио и Капитан"
14. Гончаров "Обыкновенная история"
15. Достоевский "Преступление и наказание", "Идиот"
16. Оруэлл "1984", "Скотный двор"
17. Тургенев "Отца и дети"
18. Нил Гейман "Никогде", "Океан в конце дороги"
19. Эрих Фромм "Душа человека", "Искусство любить"

Ирина Млодик "Мучительный путь нарцисса"

Классические симптомы нарцисса:
1. Ощущение внутренней пустоты
“Это вакуум, пустота, всегда свистящая в тебе, всегда холодящая спину. И что бы ты ни сделал, чего бы ни добился, все проваливается в эту черную дыру. Все время есть иллюзия того, что вот-вот дыра наполнится, конечно, не чередой мелких побед и никому не нужных малых достижений, а чем-то великим. Только грандиозная победа может заткнуть эту дыру навсегда! Вот поэтому я отказываюсь от малых побед: какой смысл, если они не приносят избавления, если не наполняют и не латают во мне дыры? Поэтому я жду большой победы, как спасения, как награды за мои мучения”.
2. Оценивание и обесценивание
Человеку с нарциссическими нарушениями свойственно постоянно оценивать всех вокруг, сравнивать себя с другими. Ведь именно так поступали с ним родители. Они без конца оценивали его поступки и действия, а также сравнивали его с другими детьми, ставили ему в пример кого-то в надежде, что будущий нарцисс исправится и будет равняться на положительные примеры.
В результате первое, чего добились родители, – сделали своего ребенка вечно зависящим от внешней оценки, постоянно готовым выдать критическое замечание как в свой адрес, так и по отношению ко всему миру. В итоге нарцисс, как правило, недоволен собой и окружающим миром. Второе – они не научили его искать себя, осознавать свои особенности и в соответствии с этим выбирать собственную нишу для самореализации, а приучили к бесконечному сравниванию себя с кем-то, а поскольку критерии высоки, то сравнение, как правило, не в его пользу.
Поскольку маленький нарцисс получил от своих родителей послание, что он всегда недостаточно хорош и успешен, то у него формируется такой механизм, как обесценивание. Все, что достигнуто тяжелым трудом или часто невероятными усилиями (ведь он стремится к совершенству, а совершенство просто не дается), все это признается только сегодня, а завтра уже ничего не значит.
Нарцисс обесценивает не только свои достижения, но и свои качества, и самого себя. Он всегда не уверен в себе, компенсаторное ощущение собственной силы и непобедимости возникает у него лишь в периоды признания. Но по большей части он обессилен, депрессивен, тревожен. Поскольку такой человек все время обесценивает себя, свои достоинства и ресурсы, у него постоянно присутствует ощущение, что может случиться что-то, с чем он не справится, оно становится фоновым, поэтому нарцисс не любит перемен, не часто отваживается на что-то новое. Рискует же он лишь потому, что новое – это возможность заполнить внутреннюю пустоту. При этом ощущение тревоги может превышать порог переносимости и приводить к бессоннице, двигательной расторможенности, появлению психосоматических симптомов или попыткам компенсировать тревогу через какие-либо зависимости (алкоголь, наркотики, трудоголия, шопоголия, переедание, активное участие в жизни других людей и т.д.).
3. Самоощущение: маятник с большой амплитудой
Нарцисс в основном находится в двух полярных состояниях. Он то божественно прекрасен и всемогущ (в периоды признания его достижений), то он полный неудачник и ничтожество (в периоды его ошибок или непризнания). Именно так. Полярности не “хороший-плохой”, а именно “божественный – полное ничтожество”. И потому он часто легко и незаметно для самого себя и окружающих может оказаться в любом из этих состояний. “Тумблер” для переключения состояния всегда один: внешняя или внутренняя оценка, так или иначе связанная с внешним признанием или самопризнанием.
4. Ускользание из отношений
Нарцисс страстно нуждается в близких, принимающих отношениях, тех, что ему так и не удалось выстроить с его собственными родителями. Он часто неудержимо стремится к слиянию – в тайной и безуспешной надежде заиметь собственное “Я” через слияние с другим, при этом одновременно у него присутствует страх того, что его “Я” при слиянии будет поглощено другим и исчезнет. Он вообще не способен открыться до конца, довериться, и понятно почему: в детстве, когда он был так открыт и незащищен, его ранили осуждения и критика его родителей, его Я было субъективно уничтожено невниманием, игнорированием, унижением. Для него довериться – значит, подвергнуть себя колоссальному риску, и потому нарцисс скорее ищет тех, кто может слиться с ним, он же всегда на страже собственных границ, и слияние с ним всегда иллюзорно.

Трагедия нарцисса заключается в невозможности узнать и присвоить свое подлинное Я. Отсоединенное от него самого, Я создает ощущение пустоты и отсутствия опоры, что рождает в нарциссе базовую неуверенность и тревогу. Он вынужден опираться на оценки внешнего мира, а они все время противоречивы и постоянно сменяют друг друга. Из этих оценок он стремится слепить свой образ, но он распадается из-за их непоследовательности и тотальной субъективности. Потому он никогда до конца не уверен в себе, не знает, что он может, что представляет собой и имеет ли “право жить с гордо поднятой головой”.
Краткая радость нарцисса: победа, триумф, достижение, получение признания. В эти моменты он понимает, что он не просто имеет “право жить”, а всесилен, умен, прекрасен, проницателен, что сотворил нечто, что теперь позволит ему до конца жизни ощущать себя не просто хорошим, а великим. Радость сильна, но недолга, от нескольких минут до нескольких недель. Затем – сокрушительный обвал и снова сосущая пустота внутри.
Основная боль: сильное, постоянное и глубокое страдание от несовершенства мира – от неточностей, изъянов, оплошности, воинствующей глупости, неэстетичности, вульгарности, пошлости, той простоты, что хуже воровства. Гнетущее ощущение бессилия от невозможности создать собственный “правильный и справедливый” мир. Ускользание окончательности, трудность в завершении чего-либо, невероятные усилия по начинанию чего-либо, страх перемен.

Лоретта Бройнинг "Управляй гормонами счастья"

Система выживания у млекопитающих предельно проста: вещество, вызывающее положительные ощущения, синтезируется в тот момент, когда мозг видит то, что хорошо для выживания, а в момент, когда он фиксирует угрозу, синтезируется вещество, вызывающее негативные ощущения. “Гормоны счастья” мотивируют животных двигаться в направлении того, что стимулирует выработку этих гормонов, а “гормоны стресса” мотивируют их избегать того, что стимулирует их выработку.

Благодаря веществу под названием “миелин” некоторые нейронные цепочки превращаются в настоящие “автострады”. Миелиновая оболочка нейронов, подобно изоляции провода, позволяет электрическим импульсам проходить по ним на повышенной скорости. Любая деятельность, в выполнении которой задействованы нейронные цепочки с миелиновой оболочкой, воспринимается как простая и естественная. Активнее всего миелинизация нейронов у человека происходит в детстве, до восьми лет, и в подростковом возрасте. Таким образом, по большому счету, вы всю жизнь смотрите на мир через призму того восприятия, которое закончило у вас формироваться в университете. Конечно, вы что-то добавляете, но это скорее добавление листочков на нейронном дереве, а не замена ветвей.

При выбросе кортизола формируются нейронные цепочки, поэтому все, что когда-либо вызвало у вас боль, остается в виде нейронной связи в мозге. Когда в будущем вы попадете в похожую ситуацию, моментально включится “кортизоловая тревога”. <...> То, что помогло вам снизить уровень кортизола в прошлом, сформировало нейронные связи в мозге, которые запускают ожидания аналогичного снижения в будущем.

Приоритетная задача для мозга – освобождение от угрозы. Все, что привело к ее исчезновению в прошлом, способствует формированию нейронных связей, которые вызывают позитивные ожидания относительно похожих сигналов в будущем.

Под действием кортизола человек чувствует себя ужасно, поэтому он согласен на все, только чтобы прекратить синтез “гормона стресса” в организме. Подойдет любая стратегия – сражаться, бежать, замереть на месте, подчиниться доминированию, – которая ведет к избавлению от опасности.

Для мозга млекопитающего все, что снижает уровень кортизола, обеспечивает выживание. Таким образом, если однажды вас избавила от стресса сигарета, в вашем мозге млекопитающего закрепляется, что сигарета помогает выжить. Если кусочек пиццы нормализовал настроение и снял ощущение угрозы, мозг млекопитающего отмечает, что пицца обеспечивает выживание.

Человека учат не поддаваться инстинктам, но невозможно просто взять и отключить рептильный мозг. Он постоянно пытается защитить человека путем раннего определения опасности и ее предотвращения. При этом у рептильного мозга весьма специфическое понимание угроз. Он может вызвать чувство, что вы умрете, если не выкурите сигарету или не съедите кусочек пиццы. Разумеется, человек не поддается каждому странному импульсу. Но в то же время эти импульсы невозможно игнорировать, так как рептильный мозг убежден, что это вопрос жизни и смерти. Если появляется сигнал игнорировать, он только становится интенсивнее, словно повторяет: “Сделай что-нибудь! Сделай что-нибудь!”

Кортизол остается в организме в течение примерно двух часов после его синтеза. Организм продолжает находиться в состоянии полной боевой готовности, пока метаболизм “гормона стресса” не завершится.

Пик процесса миелинизации нервных волокон приходится у ребенка на возраст двух лет. Его мозг в этом периоде развивается так легко в ответ на любой стимул, что он поглощает абсолютно любую информацию без критической ее оценки. После двух лет мозг уже начинает полагаться на те связи, которые в нем сформированы, а не меняться в ответ на каждый новый импульс. Разумеется, ребенок продолжает учиться и познавать новое. При этом вместо того, чтобы придавать равное значение каждой детали, он начинает обращать внимание на изменения в том, что уже видел раньше. Процесс миелинизации активно продолжается вплоть до семи лет.

Любой нейронный путь, который постоянно стимулируется, подвергается миелинизации. Можно видеть, как легко ребенку дается изучение иностранного языка или как он справляется с каким-то видом спорта. А взрослый человек с легкостью пользуется теми навыками, которыми овладел в детстве. Другие нейрохимические реакции могут даваться взрослому человеку с трудом, но при достаточных усилиях он все равно способен выучить что-то новое. То, что вызывало у вас внутреннюю тревогу в юности, будет вызывать это чувство и в дальнейшем. То, что освобождало вас от внутренней тревоги в юности, скорее всего, будет действовать подобным образом и в зрелом возрасте.

Процесс миелинизации нервных волокон возобновляется в период полового созревания, поэтому в это время в мозге легко формируются новые нейронные связи. Обычно животные покидают “отчий дом” до того, как начинают искать себе пару, и миелин помогает мозгу адаптироваться к этим новым условиям. Когда человек попадает в новое племя, то видит новые лица, новые места, учится новым навыкам выживания. Нейропластичность головного мозга в молодости делает это возможным. Поэтому опыт, полученный в юности, оказывает на человека такое большое влияние.

Все имеющее отношение к репродуктивному процессу получает дополнительную порцию внимания от мозга млекопитающего. Химические всплески стимулируются возможностью найти себе пару, поскольку это первостепенно для выживания. Идет ли речь о боли от того, что вас отвергли в романтических отношениях или о радости общения в кругу друзей – в молодости любое чувство воспринимается острее. Неудачная прическа или косой взгляд могут считаться угрозой для выживания, и мозг тут же формирует нейронные связи. В молодости эффективнее всего работают здоровый внешний вид, социальные связи и готовность к риску.

Мозг способен выучить, что печенье снимает стресс, когда вам не по себе. Каждый раз, когда вы съедаете печенье, пытаясь отвлечься от тяжелых чувств, формируется нейронная связь. Вскоре мозг начинает ждать, что печенье принесет освобождение от опасности. Конечно, вы не думаете об этом осознанно. Однако при мысли, что вам не удастся съесть печенье, вас охватывает смутная тревога. Если съесть слишком много печенья, вам тоже будет плохо, но неприятные ощущения заставят стремиться к тому, чтобы от них избавиться, а это вновь вернет вас к мыслям о печенье.

Неважно, стремитесь ли вы выучиться на врача или планируете отпуск своей мечты, мозг прогнозирует, какие действия для этого нужно предпринять, и вознаграждает вас приятным возбуждением каждый раз, когда отмечает, что вы приблизились к желанной цели. <...> Под действием дофамина формирование навыков происходит без усилий или специального намерения.

У вас не будет происходить выброса дофамина, если вы возвращаетесь к одному и тому же водоему с рыбой каждый день. Необходимо постоянно находить водоем глубже и больше, потому что ту награду, которая у вас уже есть, мозг воспринимает как должное.

Люди часто с удивлением замечают, что доверяют незнакомому попутчику. В этом случае у человека нет никаких ожиданий, а значит, риск почувствовать себя впоследствии преданным тоже невысок. Человек просто наслаждается приливом окситоцина. После завершения поездки бывшие попутчики, вероятно, никогда больше не встретятся. Мозг будет искать другие способы стимулировать синтез окситоцина.

Негативное мышление – способ окружить себя людьми, разделяющими ваше восприятие угрозы. Сетования по поводу невыносимости современного общества стимулируют приятное чувство доверия. Вы чувствуете себя в безопасности с другими людьми, также настроенными на негативное мышление, а они чувствуют себя в безопасности с вами.

Ирина Млодик "Жизнь взаймы. Как избавиться от психологической зависимости"

Патологический симбиоз, в отличие от любви, это:
1. Требование, направленное к другому: ты смысл моей жизни. Без тебя нет меня. Я посвящаю тебе свою жизнь. В ответ я требую и ожидаю того же. К тому же ты должен быть мне вечно благодарен за эту мою жертву.
2. В симбиозе каждый заботится только о себе, но преподносит это так, как будто заботится о Другом. Другого не спрашивают, за него решают. Ты поешь. Ты надень. Тебе стоит сделать именно так. Не спорь. Все ради тебя.
3. В симбиозе вас грабят, потому что в нем нельзя иметь ничего своего, личного. Вы не вправе распоряжаться своим временем, пространством, вещами, телом, физиологией; вы не праве чувствовать то, что чувствуете; не в праве иметь свое мнение, желания. Как ты можешь что-то скрывать от меня? Я должна все о тебе знать. Как это ты не можешь сделать? Что значит "некогда"? Вот еще, буду я стучаться в своем доме. Я тебя еще что, просить должна?
4. В симбиозе нет границ. Все наше, общее, а значит и мое в том числе. Все наше, потом тебе же и достанется. Достанется потом, а сейчас чем-то пользоваться нежелательно. Все всегда должны сами догадываться, что нужно другим. У моего сына золотые руки, он вам бесплатно в субботу все починит, правда, Петя? Я уже пообещала тете Вере, что ты в субботу приедешь и вскопаешь ей огород.

Признаки симбиотических отношений:
1. Закон "кто не с нами, тот против нас". Мы хорошие, правильные, а вот другие люди (соседи, коллеги по работе) плохие, неправильно живут.
2. Закон вины, долга и наказания за отдельность. Просить напрямую нельзя, надо все время догадываться, соответственно очень много неоправданных ожиданий. Поджатые губы, замолчавшая, немного напоказ страдающая, ставшая отстраненной мать - наказание за оплошность. Вина в этом случае сильная, смутная (неясно, что сделано не так), тяжелая, тревожная (неясно что сделать, чтобы простили). Слиятельные люди очень любят оказывать давление, навязывая свою доброту или заботу.
3. Закон плавающей ответственности. Поскольку все должны догадываться, фантазировать и придумывать, а не оповещать, просить и спрашивать, то оснований для постоянного недовольства и недопонимания друг другом более чем достаточно. Чаще обвиняется тот, кто "не догадался", и ответственность как бы на нем. Я думал, ты сделаешь это. Я думала, ты понимаешь, что мне сегодня трудно будет это выполнить, а ты... В слиятельной семье с возрастом у ребенка появляется все больше ответственности лишь за то, чтобы считывать потребности и желания матери и обеспечивать ее жизнь и смысл, возможность выстроить собственную жизнь и отвечать за не предусмотрена.
4. Закон неясности ролей и отсутствия границ. Все роли смешаны, например, бабушка ребенка становится ему матерью (кормит, заботится), его реальная мать выполняет отцовские функции (зарабатывает деньги, защищает). Подросший ребенок может позже выполнять функции "мужчины в доме" и т.д. Любые границы будут казаться досадной или возмутительной помехой и могут быть взломаны в любой момент. Ребенок растет без ощущения своего, личного, интимного. Только ощутимые границы дают любому человеку возможность чувствовать, когда они нарушаются, и нормально реагировать, говорить "стоп" тому, кто это делает. Если вас приучили к тому, что границ нет, то вы их и не чувствуете и поэтому даже не можете предвидеть ситуации, угрожающие их нарушению. Уже только после совершения насилия или пробоя границ вы можете почувствовать, что произошло что-то очень неприятное и неправильное. Именно слиятельные мамы буду вас закармливать несмотря на то, что вы не хотите, иначе - обида. Они будут всегда и обширно давать непрошеные советы о том, как и что делать, как жить, и при отторжении - обида.
5. Закон несформированной, или размытой, идентичности. Единственное, в чем уверен ребенок, это то, что он часть чего-то большего. Возможность быть, ощущать себя личность, быть самим собой, иметь свою собственную позицию, отличную от мнения большинства - все это не предусмотрено. У ребенка не спрашивают, что он чувствует, переживает и хочет, и уж тем более ему не позволено говорить о том, что ему не подходит, не нравится. Ощущение собственной идентичности формируется через кризисные этапы (проявление своей воли, протестное поведение, выход за границы семьи) подавляется в симбиотической семье.
6. Закон подавления экспрессии и непринятия изменений. Пусть все будет так, как уже есть. Пусть ничего не меняется, всегда остается прежним, потому что все, что является нашим, хорошее, оно должно оставаться неизменным. Если признавать, что дети растут, меняются, что у них появляются свои желания, цели, то надо меняться и самим. Любые изменения считаются скорее опасными, чем желательными. Тебе что, этого мало? Тебе больше всех нужно? Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Сюда же относится неприятие индивидуального успеха. Личный успех ребенка - это опасная заявка на его отдельность, силу и независимость, это риск потери влияния, страх покидания и попытка выделиться.

В симбиотических системах действует запрет на прямые выражения чувств, особенно злости, и поэтому они - кладезь проявлений пассивной агрессии. «Ты что, не мог сообразить, что мне это будет неприятно!», «Когда мне нужна всегда нет рядом», «Ты что, не мог догадаться, что это нужно было сделать еще к четвергу?», «Конечно, вот уже и родная мать тебе не нужна», «Я всю жизнь на тебя положила, а ты...»

Пассивная агрессия проявляется в разных формах, в т.ч. обиды с поджатыми губами, игнорирование и молчание неделями. Молчаливая обида - самая распространенная реакция в таких семьях. Матери "всего лишь" молчат, всем своим видом показывая, как они несчастны и страдают.
Высмеивание: «Родители тебе не подходят? Иди поищи себе других! Повесь еще объявление на заборе о том, что ищешь себе новых родителей, посмотрим, кто на него откликнется», «В какую балетную школу ты хочешь поступать? Ты себя в зеркало видела?». «Ну да, давай еще поплачь, побольше...»
Нарушение границ: чтение, комментарии и обсуждение личных дневников, несанкционированный просмотр чужой личной корреспонденции: почты, смс-переписки или переписки в сетях («Мало ли что он там задумал, с кем переписывается, ему доверять нельзя»), обыск ящиков стола или личных вещей, сумок, портфелей. Пользование и распоряжение личными вещами без обсуждения и разрешения. «Он на свое еще не заработал, все это мы ему купили, значит, это наше».
Критика и недовольство: «Ну кто так делает? У тебя что, руки-крюки?», «У всех дети как дети, а ты...», «Вечно тебя не допросишься», «Я один раз уже говорила, что нужно, должен был запомнить!», «Один раз сказали, должен помнить всегда!»
Обесценивание: «Кому интересна твоя музыка (песни, танцы, прочие увлечения и хобби, не считаемые за серьезное дело)?», «И это все, что ты можешь?», «Если бы ты действительно постарался, ты бы...», «Как можно не понимать таких простых вещей!»
Отвержение и угроза изгнания: «Если ты это сделаешь, домой не приходи», «Если ты так поступаешь, то ты не наш сын», «В нашей семье хулиганов (воров, двоечников, трусов и так далее) нет!».
Разочарование: «Эх ты», «Ну вот опять!», «О боже мой...», «И это все?», «Ты что, серьезно?» — все это с пренебрежением, с оценочной позицией сверху вниз, с превосходством или легким отвращением.

Многим отцам полезно знать, что страх и стыд не лучшие спутники развития. Точнее, совершенно точно напуганные дети вообще плохо соображают, потому что аффект всем и всегда мешает думать, и есть на это простые физиологические причины, а стыдящиеся или неуверенные, закритикованные не достигают успеха, потому что ощущение того, что ты плохой, не создает опору и уверенность внутри себя.

Мама учит создавать и находиться в зоне комфорта, уюта, безопасности, понимать и принимать себя и других, папа - как выходить из зоны комфорта, рисковать, переживать неопределенность, пробовать, проверять свои силы, защищать себя и других, если понадобится, сражаться за свои ценности, опираться на себя.

Ирина Млодик "Карточный дом. Психотерапевтическая помощь клиентам с пограничными расстройствами"

Классическая психиатрия считает, что «пограничника» от психотика отличает его способность тестировать реальность.

Если родитель способен осуществлять так называемое контейнирование, то есть поместить в себя переживания своих маленьких детей, переработать их и выдать что-нибудь более понятное, утешающее, адекватное, объяснимое, то и дети учатся тому же: иметь дело с собственными чувствами, а не отрезать их, не убирать, не загонять внутрь.

Для того, чтобы вырасти, сначала нужно побыть ребенком, потому что именно дети, проходя естественный путь роста и взросления, становятся «качественными», а не «фиктивными» взрослыми.

В большинстве погранично организованных семей по разным причинам нарушается естественное детское развитие. Первый тип таких семей: инфантильные родители, в силу определенных причин не способные выполнять свои родительские обязанности, и рано как бы повзрослевшие дети. Будучи еще совсем маленькими, они вынуждены вести себя как взрослые, быстро всему научиться, ничем не отягощать существование своих близких, отказаться от детских потребностей, желаний, нужд. В семьях второго типа родители не заинтересованы во взрослении собственных детей, в результате дети остаются инфантильными, не способными повзрослеть. В таких семьях мама продолжает растить младенца или малыша, сколько бы лет ему ни исполнилось. С большим воодушевлением она самоотверженно осуществляет все те же функции: кормить, баюкать, лечить. Разве что пеленать уже без надобности.

Что может начать происходить с психикой, если внезапно дом становится местом полной непредсказуемости и угрозы? Когда именно те, кто должен тебя оберегать, защищать от нападений и поддерживать, внезапно и непредсказуемо начинают унижать, оскорблять, эмоционально подавлять, манипулировать, истязать, бить. В этой ситуации есть два внутренних выхода.
Первый - решить: если меня бьют и унижают, значит, это я какой-то не такой, заслуживающий такого обращения, такую семью. Это означает, что мне либо всю жизнь жить в депрессии и желательно не показываться другим людям, чтобы не чувствовать колоссальный, непереносимый стыд и вину за ущерб, который я причиняю миру своим существованием. Либо всей моей жизнью, каждую минуту доказывать миру и всем вокруг, что я не так ужасен. Я буду полезным, добрым, сильным, умным и участливым и заслужу хорошее от ношение к себе. Тогда снова смогу быть, жить, хотеть, получу свое право на безопасность, расслабление и покой.
Второй - решить, что это они ужасны. Они мне не родители, я буду изгонять их из общения, психики, отрезать, не принимать всерьез. Убегу из дома, обесценю, выкину. Сделаю вид, что их нет.

Названное, описанное, объясненное перестает висеть в психике человека чем-то мутным, без конца и края, обо обретает название и границу, и тогда его же можно пережить. Например, лечение алкоголизма начинается с первого шага: признания "Я алкоголик". Без точного названия, описания, где ты есть, невозможно начать движение "от". Без обнаружения "я болен тем-то" невозможно начать лечение. Психика "пограничника" устроена таким образом, чтобы размывать границу, убегать от называния, потому что страшно или невозможно встречаться с сутью.

Для погранично организованного человека связь - это слишком непредсказуемо и потому предельно тревожно. Поэтому, как только близкий Другой хотя бы немного отдаляется в свое внутреннее пространство, это вызывает столько тревоги и боли, что «пограничник» готов моментально изгнать его из отношений. Либо слияние, либо отдельность.

«Пограничникам» очень сложно избавиться от иллюзии, что какими-то способами всегда можно получить гарантии. А без гарантий нет никакой опоры, доверия, спокойствия, жизни, и потому для них невыносима ситуация, когда гарантии получить невозможно. Когда они сталкиваются с ней, они предпочитают разрывать отношения, и потому в итоге часто остаются в одиночестве.

Механизм поляризации нужен "пограничникам" для защиты. Поляризация приводит к быстрой определенности. Именно от пограничных родителей чаще всего можно услышать угрозы: «Если ты не будешь хорошим мальчиком сдадим тебя в детдом!» или «Ах, мама у тебя плохая? Иди ищи себе другую семью!». То есть угроза отвергнуть, сделать врагом, лишить крова, безопасности, связи, в общем, всего, что жизненно необходимо ребенку, без чего он не может выжить, вручается ребенку таким родителем потому, что сам «взрослый» не может выдерживать ни в себе, ни в детях многозначность, различные, в том числе «плохие», на его взгляд, черты характера или желания.

Если совсем неглупый, интеллигентный, образованный человек попадает в зону своей «горячей уверенности», он на все «сто процентов уверен, что он прав» и собирается доказывать вам это часами, значит, возможно, он попал в область своей пограничности. Сам аффект, который появляется в таких спорах, говорит о том, как важно сейчас этому человеку от стоять свою реальность. Какой угрозой в этот момент для него является ваше иное мнение!

Подсознательное, а иногда и осознанное желание разбивать все крепкие союзы (между братьями-сестрами, ребенком и отцом, ребенком и бабушкой), то есть атаковать чужую связь, делается из желания обрести безопасность, защититься. Часто за этим стоит высокая тревога, колоссальная неуверенность в себе, труднопереносимый страх покидания и огромное желание контроля. Для «пограничника» чужой союз — это всегда угроза оказаться в одиночестве, вне совместности, а там всего один шаг до изгнания. Третий для "пограничника" всегда угроза, потому что союз, который может появиться, может отвлекать внимание Другого от тебя.

Наличие границ у других людей, особенно когда они ими пользуются для отказа, вызывает у "пограничников" сильный аффект, часто ярость. Отказ он будет воспринимать как отверждение его самого, всей его сути, как отказ быть в отношениях. "Пограничник" в отказе слышит одно: "Я тебе отказываю, потому что ты отвратителен, ужасен, никто не хочет иметь с тобой дела". Для них все черное или белое.

Объяснимо, почему «пограничники» для любви, дружбы и прочих союзов так любят бессознательно искать и находить «своих», разделяющих «безотказное» или безграничное поведение. Так влюбленные клянутся «все рассказывать» друг другу, никогда не разлучаться, они любят оперировать выражениями «настоящая любовь - значит быть готовым отдать жизнь за любимого», «настоящая дружба - значит всегда с радостью прийти на выручку и помочь», «настоящая доброта - снять с себя последнюю рубашку». Т.е. отсутствие права Другого в этот самый момент быть в чем-то своем, не мочь, не хотеть, растеряться, испугаться, выбрать себя, в конце концов. Другой не должен в этот момент существовать для себя, в момент моего кризиса «он должен быть для меня, иначе он не друг, иначе это не любовь» и так далее. Все или ничего! Иного быть не может. Выбирай: ты со мной и всегда «за меня», я с тобой и «за тебя», или мы не можем быть вместе.

Наш народ в силу культурно-исторических особенностей склонен к пограничности. Это не удивительно, поскольку периодов стабильности в нашей истории было мало, и много раз, даже за последние 100-150 лет происходили колоссальные изменения, переворачивавшие все с ног на голову. Это создавало крепкую основу для смешивания границ, ролей, не помогало формировать идентичность. В силу постоянной борьбы с голодом, войной, репрессиями, застоем, перестройкой не успевало созреть даже пары поколений, способных повзрослеть в стабильных условиях. К тому же самим государством многократно нарушались границы его граждан, начиная от частной собственности, отнятой в процессе революции, заканчивая регулярно отнимаемой свободой убеждений, вероисповеданий и свободой как таковой. Возможно, поэтому на Западе сформировалось представление о «загадочной русской душе» как об иррациональной, непредсказуемой, поляризованной, аффективной и творческой. Наша русская пограничность явила миру гениев в литературе, искусстве, архитектуре, науке, но, с другой стороны, вызывает много опасений ввиду своей аффективности и мощи.

В каждом человеке есть нарциссическая, психопатическая, истероидно-демонстративная, мазохистическая, оральнозависимая, контролирующая и другие части. Они присутствуют в человеке и проявляются в разной степени. Если ярко и явно присутствует какая-то одна, то мы, скорее всего, имеем дело с патологией. Потому что другие при этом отрезаны, диссоциированы, не взращены, а значит, человек не обладает широтой адаптивных механизмов. Если у него психопатическая акцентуация, а остальные не проявлены, тогда этот человек на все события реагирует только психопатическим способом, и у него нет доступа ко всем остальным.

Пограничный клиент будет особо нетерпелив в отношении решения своей проблемы. Ему трудно относиться к проблеме как к вызову, который помогает нам расширять представление о самом себе. Его взгляд больше сфокусирован на том, как быстрее решить, исправить, а не на том, почему это вообще в моей жизни или психике появилось, организовалось таким образом.

Чем раньше что-то сформировалось в нашей психике, тем труднее оно поддается изменениям.

Дело в том, что модель взрослого у «пограничников» сформирована так, что она очень похожа на их собственных родителей. И внутри них эти части плохо взаимодействуют. Их внутренний диалог и отношения с самими собой часто напоминают все то, что когда-то происходило, пока они росли. Внутри звучит много критики, обвинений, быстро выставляются оценки, «плохое» надлежит искоренить или исправить, «хорошее» нужно заслужить или регулярно демонстрировать. Их внутренний взрослый регулярно ругает самого себя за промахи, наказывает за ошибки, игнорирует в стрессе и беде, ожидает достижений, злится на беспомощность.

...Людьми уже можно не манипулировать или не пользоваться, их можно просить, с ними сотрудничать, им отказывать и выдерживать их отказы, оставаясь при этом в отношениях с ними, в той степени близости, которая принимается обеими сторонами. Их можно не переделывать, но в их присутствии испытывать и проявлять всю гамму чувств, какие можно счесть уместными, и выдерживать их ответные проявления.

Вирджиния Вулф "Своя комната"

Людская жизнь - вон за окном идут прохожие, выставив вперед плечо, - это борьба, напряженная, бесконечная. Она требует гигантской силы и отваги. А еще больше, при нашей привязанности к иллюзиям, - уверенности в самом себе. Без самоуверенности мы как младенцы в колыбели. А как быстрей развить в себе это загадочное, бесценнейшее свойство Считать других ниже себя. Чувствовать за собой врожденное превосходство - скажем, богатство, или титул, или римский нос, или дедушкин портрет кисти Ромнея - фантазия человечества неистощима на всевозможные уловки самовозвышения. Так и патриарху, чтоб ему и дальше подчинять себе других, дальше властвовать, жизненно необходимо ощущение, что огромная масса людей, фактически половина человечества, ниже его патриаршего высочества.
<...>
Все эти века женщина служила мужчине зеркалом, способным вдвое увеличить его фигуру.
<...>
Потому Наполеон и Муссолини и настаивают на низшем происхождении женщины: ведь если ее не принижать, она перестает увеличивать. Отчасти это объясняет, почему мужчинам так необходима женщина. И почему им так не по себе от ее критики. Слово правды - и господин в зеркале съеживается; он уже не столь жизнеспособен.
<...>
Отставьте зеркало, и мужчина, того гляди, умрет, как наркоман без дозы кокаина. Под властью этой иллюзии, думала я, половина прохожих шагает на работу. Утром под ее теплыми лучами надевают они пальто и шляпы. На улицу выходят бодрые, уверенные, что будут желанными гостями на званом чае у мисс Смит; они, еще стоя на пороге гостиной, внушают себе: «Здесь каждый второй ниже меня» - и вступают в разговор с тем самомнением, с той самоуверенностью, которые так глубоко сказываются на жизни общества...

Если бы женщина существовала только в литературе созданной мужчинами, ее, наверно, приняли бы за страшно важную персону, многогранную личность: возвышенную и низкую, блестящую и жалкую, бесконечно прекрасную и крайне уродливую, во всех отношениях ровню мужчине и даже более значительную, чем он, как считают некоторые. Но это в литературе. А в жизни женщину запирали, били и таскали за волосы.
Вырисовывается очень странное и сложное существо. Представить - нет значительнее; на деле - совершенный нуль. Она переполняет поэзию и полностью вычеркнута из истории. В ее руках жизнь королей и завоевателей - но это в литературе; фактически же она - рабыня мальчика с той минуты, как его родные наденут ей обручальное кольцо. Вдохновеннейшие слова, глубочайшие мысли слетают с ее уст; в реальной жизни она едва ли читала и писала, являясь мужниной законной собственностью.

...И вдобавок ко всем невзгодам - пресловутое равнодушие мира. Он никого не просит писать стихи, романы, исторические хроники: мир в них не нуждается. Миру все равно, найдет ли Флобер нужное слово, проверит ли со всей дотошностью тот или иной факт Карлайл. [Однако] каменное равнодушие мира к Китсу, Флоберу и другим гениальным писателям к женщине оборачивалось враждебностью. Ей мир не говорил, как им: «Пишите, если хочется, разницы никакой». Он гоготал: «Писать? Глупости придумала!»

Шедевры не рождаются сами собой и в одиночку; они - исход многолетней мысли, выношенной сообща, всем народом, так что за голосом одного стоит опыт многих.

Разве не известно, что она [Джордж Элиот] состояла в греховной связи с женатым мужчиной, и один вид ее мог осквернить целомудрие миссис Смит при случайной встрече? Оставалось одно - подчиниться условности и «перестать существовать для так называемого света». А в это самое время на другой тороне Европы совершенно свободно жил молодой человек, сегодня с цыганкой, завтра с княгиней; ходил воевать; познавал без помех и надзора все разнообразие человеческой жизни, что блестяще сослужило ему службу, когда он начал писать книги. Если бы Толстой жил в монастырской келье с замужней женщиной, перестав «существовать для так называемого света», то, как бы ни поучительна была такая практика, вряд ли он написал бы «Войну и мир».

Симона де Бовуар "Второй пол"

Никто не относится к женщинам более надменно, агрессивно или презрительно, чем мужчина, не уверенный в своей мужественности.

Женщина сознает и выбирает себя не такой, какой она существует для себя, но такой, какой ее определяет мужчина.

<...> Бальзак выражает тот же идеал более цинично. Женщина «помышляет лишь о том, как понравиться своему возлюбленному, – пишет он в „Физиологии брака“. – Быть любимой – цель всех ее поступков, возбуждать желание – цель всех ее жестов». «Жена – имущество, во владение которым вы вступаете согласно контракту; имущество это – движимое, ибо других бумаг, удостоверяющих право собственности, его владельцу не требуется; наконец, женщина вообще представляет собой не что иное, как приложение к мужчине».

Для девушки эротическая трансценденция состоит в том, чтобы взять мужчину, сделавшись жертвой.

Странный парадокс заключается в том, что чувственный мир, окружающий мужчину, состоит из мягкости, нежности, приветливости, - словом, он живет в женском мире, тогда как женщина бьется в суровом и жестком мире мужчины.

... И все-таки ни один человек не способен пренебречь иррациональной частью своей личности, даже тот, кто упрямо отвергает ее существование.

(Женщине не дано) делать, создавать нечто позитивное и, как следствие, познать себя как завершенную личность.

Вера черпает свою фанатическую силу из того факта, что в ее основе не лежит знание: она слепая, пылкая, упрямая, тупая; если она появляется, то как нечто безусловное, вопреки разуму, вопреки фактам, вопреки ее истории, вопреки всему ее опровергающему.